aleks070565 (aleks070565) wrote,
aleks070565
aleks070565

Звезда монаха Киприана. Часть 2

Начало смотри здесь

"Проклятый сон в руку!"

— А как вас ранило?

— В общем-то, банально. Наступил на мину. И подорвался я, кстати, недалеко от места, где погиб отец. В том же Панджшерском ущелье. Только весной 1984-го. Я шел с полком, которым командовал Лев Рохлин, царство ему небесное.

Нам ставили задачу занять господствующие высоты в районе и поддерживать огнем продвижение основных частей. Мы забрались на трехтысячник Хаваугар и выбили оттуда «духов». Те даже оружие побросали, так шустро драпали.

Из-за этого я, собственно, и пострадал. Из-за желания взглянуть на боевые трофеи. На макушке была оборудована укрепленная позиция для ДШК — станкового крупнокалиберного пулемета. Удобная точка, чтобы и по вертолетам стрелять, и по наземным силам. Вот я и полез посмотреть.

Проверил, нет ли мин. Ничего подозрительного не заметил. Меня заинтересовали документы, лежавшие среди гранат и патронов. Подумал: вдруг ценная информация? Выбрался наружу, встал на маленькой площадке, с двух боков обрывавшейся в пропасть. Сделал шаг в сторону радиостанции, и в этот момент — взрыв. Сначала подумал, что кто-то другой подорвался, не я. А потом резко потемнело в глазах…


Первая мысль: проклятый сон в руку! Перед отъездом в Афган приснилось, что наступлю правой ногой на мину… Рухнул навзничь, завалившись на камни полубоком. Попытался поднять руку, а кисть висит, повыше локтя сквозная дырка размером с пятикопеечную монету. И кровь медленно стекает: кап, кап, кап... Языком проверил, на месте ли зубы. Осколок распорол кожу на подбородке, но кость не зацепил и шоркнул по кончику носа. Кровищи много, а ущерба здоровью почти никакого. Уже на следующий день, когда смог внимательно себя осмотреть, заметил, что другой осколок едва не задел мошонку. Мысленно перекрестился: вот это был бы настоящий инвалид! Но тогда на вершине меня больше волновали ноги. Упал так, что видел лишь колени, остальное закрывали камни. Сильно зудела правая стопа, холодом оттуда веяло. А левая нога ныла ниже колена.

— Неужели вам никто не пришел на помощь?

— На минном поле закон такой: если один подорвался, все остаются на местах. Вдруг рядом еще лежат заряды, готовые сработать? Пострадавшему помогает лишь тот, кто находится ближе других. Подоспел боец с радиостанцией, взглянул на мои ноги и принялся повторять, как заведенный: «Товарищ капитан! Товарищ капитан! Потерпите!» Говорю ему: «Рви антенны на жгуты, раны перевязывай». Одна антенна — штыревая, вторая — проводная, по ремешку заклепанная. И вот представьте: солдат голыми руками сначала отодрал провод, а потом порвал его на три части. Попробуйте как-нибудь разорвать проволоку. Такое возможно лишь в состоянии аффекта. По-моему, боец переживал за меня больше, чем я сам. Лежал и думал не о себе, а о маме: сначала муж погиб, теперь вот единственного сына покалечило. В Панджшер я не взял белый платок, который мама дала мне после похорон бати. Примета такая есть. Всегда носил платок с собой, а тут забыл, не переложил в новую жилетку…

Потом первый шок прошел и навалилась боль. Спросил у солдатика: «Обе ноги оторвало?» Отвечает: «Правую. Левая раздроблена. Сильно». Я приподнялся, посмотрел… Зрелище не для слабонервных. Уж лучше бы лишился сразу обеих, может, не так мучился бы! Самопальную мину начинили гвоздями, которые и пошли в левую ногу. Она превратилась в кровавое месиво и болталась на жилах. Будто кто-то толок ее в ступе. Когда бойцы несли меня к вертолету, нога стукалась о камни и каждый удар отзывался по всему телу.

Впрочем, до вертолета еще надо было дожить…

Честно говоря, я не сразу доложил по рации о ранении и вызвал подмогу. Вдруг устыдился, что подвел командование. Мне доверили серьезную работу, а я вляпался по-глупому…

Вижу: над ущельем кружит наш ВзПУ — воздушный пульт управления. Делать нечего, выхожу на связь: «Я — «Визит». Тяжело ранен. Подрыв на мине». Не отзываются. Не слышат меня. Мы же антенну на жгуты пустили, вот сигнал и не проходит. С десятого раза кое-как доложил: правая нога оторвана, левая побита, осколочные ранения руки и лица. Труднее всего далась фраза: «Прошу пару «пчелок» для эвакуации». Не мог просить за себя…

Дальше рассказываю со слов Саши Порошина, связиста командного пункта, царствие ему небесное. Мы дружили, он много раз просился со мной на боевое задание, но я отказывал, говорил, что это не его дело. «Вдруг тебя подстрелят, и я потом буду до конца жизни мучиться, что взял с собой…» В тот день Саша дежурил на КП и слышал диалог командующего ВВС 40-й армии генерала Колодия, царство ему небесное, с инспектором из минобороны. Говорили о разном, потом Геннадий Васильевич сказал, что у него служит авианаводчиком капитан Бурков, сын погибшего полковника Буркова. Мол, хочу забрать его в штаб, хватит под пулями бегать, мало ли что... И в эту минуту в наушниках Порошина раздалось сообщение о тяжелом ранении «Визита», а это был мой позывной. У Саши лицо вытянулось, даже генералы заметили. Спрашивают: «Что?» Ну, он и сказал.

Колодий сам подошел к рации, взял микрофон и поставил задачу поисково-спасательной паре: прибыть в квадрат и забрать «Визита». Во что бы то ни стало!

Проблема заключалась в том, что вертолетам было невероятно трудно подниматься в жару на высоту 3300 метров и зависать над горным хребтом. Воздушный поток в мгновение ока мог опрокинуть машину, все погибли бы. Требовалась ювелирно тонкая работа.

Я сам наводил «вертушки», руководил действиями экипажей. В обычных вертолетах носовой колпак прозрачный, чтобы летчики виде- ли, куда летят и садятся. А в Афгане на пол клали бронеплиту в качестве дополнительной защиты от пуль и осколков. Поэтому обзор у пилотов был ограничен, и я корректировал подлет. Посадку мы сразу исключили, оставался самостоятельный подъем по лесенке, которую спустят за мной. С оторванными ногами и перебитой рукой. Представляете, да?

Тем не менее это был единственный шанс на спасение. Вертолеты подлетели максимально близко, бойцы начали подтаскивать меня к более-менее ровной площадке. Тут левая нога и напомнила о себе. Бум о камни, бум… Я балансировал на грани потери сознания, но не вырубался. Когда схватился за нижнюю перекладину лестницы, сильно долбануло током, буквально отбросило в сторону. Солдатики, понятно, не удержали, и я с размаху шмякнулся на камни. Опять круги перед глазами…

Со второй попытки кое-как удалось забраться на борт. То, что меня эвакуировали, чистой воды чудо, иначе не скажешь. Вертолеты полетели не в ближайший госпиталь в Баграме, а сразу в Кабул. Там уже ждали врачи. Генерал Колодий лично выяснил, где лучший хирург. Оказалось, Владимир Кузьмич Николенко, который в будущем станет, по сути, моим вторым отцом, служит в медсанбате 3-й десантной дивизии. О нем в Афгане говорили: если Кузьмич скажет, что надо голову отрезать, а потом на место пришить, соглашайся. Врач от Бога! Вот прямиком к нему меня и повезли.


— Вы оставались в сознании?

— И даже вынужденно обходился без обезболивающих уколов. Отключился перед операцией. Очнулся уже утром следующего дня в палате, узнал, что на операционном столе сердце три раза останавливалось. Можно сказать, 24 апреля 1984 года я заново родился. За трое суток до официального дня рождения. Правая рука загипсована, левой скидываю с себя простыню и вижу, что ниже колен ничего нет, лишь обрубки забинтованные. И в ту же секунду в голове всплыл образ Алексея Маресьева . Лежу и думаю: он — советский человек, и я тоже, он — летчик, я — летчик, он встал на ноги, и я полечу. Бог с ними, с ногами! Новые сделают. От этих мыслей сразу стало легко и спокойно. Больше сомнения не посещали, знал: буду ходить, служить в армии, летать.

"Некуда отступать"

— Долго лечились?

— После операции неделю болтался между небом и землей, чуть не помер. Когда очухался, в палату пришел командующий ВВС с офицерами штаба. Геннадий Колодий сказал, что представил меня к Звезде Героя. Я попросил не награждать. Мол, люди начнут спрашивать, какой подвиг совершил, а я расскажу, что на мину наступил? Говорю: у меня две просьбы. В армии помогите остаться и маме пока ничего не сообщайте. Она ведь не знала, что служу авианаводчиком. Писал, что по состоянию здоровья на боевые задания меня не берут, поэтому сижу в штабе, играю на гитаре в офицерском ансамбле, иногда езжу с концертами по гарнизонам. Она беспокоилась, не опасны ли такие поездки, уговаривала не рисковать без нужды. Это письмо я получил уже в реанимации…

Матерей надо беречь. Нынешняя молодежь готова переложить на мамины плечи все проблемы, но так нельзя. По крайней мере, мы старались сами со всем справляться.

В Питере я на полгода задержался. Учился ходить. Когда впервые надел протезы, шагу не мог ступить. Даже держась за параллельные поручни. Ноги разъезжались в стороны. И просидеть полчаса был не в состоянии. Зажатые ремнями культи начинали неметь, ныть, болеть.

Но организм потрясающе устроен Господом, человек ко всему может привыкнуть. Вопрос лишь в том, хватит ли сил выдержать эту борьбу. Мы не можем себя не жалеть, это заложено в людскую природу. Никто не хочет терпеть боль и физические страдания.

Я пытался привыкать к протезам ночью. Думал: сон все равно когда-нибудь сморит. Дико уставал, но результата не добился. Сплошная мука!

Стал заставлять себя ходить днем. Без помощи костылей. До сих пор не умею ими пользоваться. Сажал кого-нибудь в кресло-каталку, а сам пристраивался сзади. Толкал и держался одновременно. Народ смеялся: битый небитого везет. Так мы и кружили по коридорам госпиталя. Научился держать равновесие, на том этапе это было самым важным. И еще проблема: не ощущал расстояние до пола, особенно в темноте. Это сейчас прикасаюсь к педали тормоза или газа и все чувствую, как живой ногой. А раньше хоть дави, хоть не
дави — ноль эмоций.

Тренировался я упорно, но прогрессировал медленно, поскольку продолжал себя жалеть. Устал — тут же присел, сделал перекур. И тогда я понял: нужно исключить лазейку для любой поблажки, загнать себя в условия, где некуда отступать. В то время я уже лечился в Подмосковье и попросился в Питер на протезный завод. Мне полагался сопровождающий, но я решил ехать один. Правая рука по-прежнему не работала, а на левой во время очередной операции передавили нерв.

На машине «скорой помощи» доехал до Ленинградского вокзала, а дальше-то надо было идти самому. И я с палочкой поплелся к поезду. По дороге с плеча сползла легкая, полупустая сумка, а я даже ее не смог поднять, попросил прохожего.

Добрался до купе. В нем — попутчики. Снимать при них протезы? Неловко. А ноги гудя-я-т! Ночь промучился, утром еле встал, кое-как выполз из вагона, дохромал до стоянки такси. Пропустили без очереди. Как инвалида. Сты-ыдно!

Поехал на окраину города к знакомым, у которых собирался остановиться. Таксист доставил до места и — поминай, как звали. А дома никого. Рядом ни метро, ни остановки автобуса, к людям надо идти через большой парк. Делать нечего, побрел. Думал, не доползу, упаду в сугроб без сил. Но совестно офицеру вот так помирать. Отключил чувства и тупо переставлял ноги. Шаг за шагом. В полуобмороке. И ведь дошел! Победил!


И ситуация переломилась. Уже через неделю на Украине, куда приехал в санаторий, врач в приемном отделении не понял, что у меня вместо ног — протезы. Думал, хромаю после ранения. Как же я ликовал в тот момент!

А еще через месяц знакомые мужики позвали в ресторан. Пока все плясали, сидел за столом. Потом какая- то дивчина пригласила на танец. Мол, что вы скучаете в одиночестве? Отказать — значит обидеть человека. Встал и пошел. Без палочки. Не будешь же с ней вальсировать, правда?

Когда вернулся в Москву, плясал так, что у протеза отвалилась стопа, резьба сорвалась! За полтора месяца я избавился от палочки. Отло- жил и ни разу не взял в руки. Ходил, и люди хромоту не замечали.

— В строй вы возвратились в 85‑м?

— Да. Приехал в главный штаб ВВС к кадровику: так, мол, и так, готов к дальнейшему прохождению службы. Говорит: садись, в ногах правды нет. Отвечаю: у меня и ног нет. Не поверил, заставил показать. «Ты на протезах?!» Водил потом по кабинетам,  демонстрировал коллегам как диковинку…

Вопрос о возвращении в строй решился автоматически. Я просился в Афган, мотивируя тем, что хочу поделиться с молодыми полученным опытом. Мне сказали: изложи идеи на бумаге. Ну, я и написал. Заметки показали главкому ВВС, и он распорядился: «В Академию имени Гагарина его, раз такой умный!»

И я на три года сел за учебную парту…

— Вы уже были Героем Союза?

— Нет, Звезду мне вручили в Кремле 7 ноября 91-го. В главный советский праздник. В ту пору я работал советником по делам инвалидов президента России Бориса Ельцина. А награждал президент СССР Михаил Горбачев. В указе сказано: «За героизм и мужество, проявленные при выполнении интернационального долга в Республике Афганистан, гражданскую доблесть и самоотверженные действия по защите конституционного строя СССР».

Думаю, награждение инициировал Александр Руцкой, который был вице-президентом России. Во время августовского путча 91-го года я ездил по воинским частям, призывал не применять оружие против мирных людей. И Ельцина я позвал выступить с танка перед собравшимися у Белого дома.

Впрочем, все, связанное с Борисом Николаевичем, требует отдельного рассказа. Слишком сложная и противоречивая фигура. Скажем, я ни разу не голосовал за Ельцина на выборах. Его советником пробыл до декабря 93-го. На мой вкус, лучше три года в Афгане, чем год в Кремле…

Я мог получить теплое местечко в Думе или где-нибудь в исполнительной власти, но отказался и в 94-м опять вернулся в армию, став слушателем Академии Генштаба. А в 97-м объединяли штабы ВВС и ПВО, и вся наша авиационная братия дружно подала рапорты на увольнение, мы не захотели служить под началом генералов, привыкших не летать, а сбивать самолеты.

С тех пор я на «гражданке».

"Я услышал Господа"

— А как вы пришли к Богу, инок Киприан?

— Он каждого ведет к себе своим путем. Первым посланцем Господа для меня стала бабушка-соседка из деревни Повалиха Алтайского края, куда я приезжал погостить еще дошкольником. Эта пожилая женщина всегда ходила в черном одеянии и не выпускала из рук Библию. Однажды я спросил: «Что она делает?» И услышал в ответ: «Молится. С Богом разговаривает». Я не понял смысл фразы, но захотел прочесть загадочную книгу. Как ни странно, желание осуществилось лишь в 2010 году. Весь Великий пост то и делал, что читал Библию. Сначала Новый завет, потом — Ветхий.

— Была причина?

— Первый признак оздоровления души — видение грехов своих. Бесчисленных, как песок морской. Господь вывел меня на финишную прямую в 2009‑м, хотя крестился я пятнадцатью годами ранее, в 94‑м. Тетя Галя, сестра отца, неожиданно предложила: «Давай мы тебя, Валерка, крестим!» Ну, я и согласился, не видя причины для отказа. Конечно, я не был готов морально. Да и Галя совсем не религиозный человек.

Не знал я и того, что, повесив на шею крест, объявил войну бесам, будучи не лучше их. Вот они и сунули меня физиономией в грязь. За пять лет извозили по полной программе.

2016г. Инок Киприан (Валерий Бурков) в своей келье
2016г. Инок Киприан (Валерий Бурков) в своей келье

—Это вы о чем?

— О водке «любимой». О ней «родимой». Раньше я руководствовался принципом бабушки. На любом празднике в какой-то момент она клала руку на рюмку и говорила: «Душа — мера». Осенью же 94‑го, вскоре после крещения, я потерял меру, а мог и душу.

Появился синдром похмелья, без которого прежде обходился, начались провалы в памяти, затем — даже запои. По наклонной. Классика жанра! Поехал к врачу, который в Афгане меня оперировал. Кузьмич четко сказал: «Тебе нельзя пить. Столько наркоза плюс последствия контузии… В твоем случае спиртное — яд». Но я думал, что всегда возьму себя в руки, если захочу. Бывало, по полгода не употреблял, после чего опять срывался.

Так и болтался на качелях до лета 99‑го, а потом — бац! — бросил. Прекрасно помню обстоятельства. Я лежал в ЦКБ на плановом медобследовании. Первого августа решил, что со следующего дня, годовщины нашей с Ириной свадьбы, перестаю пить и курить. Одним махом! Мы поженились в 86‑м. Ира натерпелась со мной, вот и надумал сделать ей подарок, приятный сюрприз. Ни кодировался, ни зашивался — ничего. Такие методы ведь основаны на страхе: выпьешь — умрешь. А я любой страх ненавижу. Бесовские приучалки!

Поэтому я не завязал, а исцелился. Чувствуете разницу? С тех пор не тянет ни на алкоголь, ни на табак. Хотя несколько лет назад в порядке эксперимента ухлопал за вечер бутылку коньяка. Даже по голове не ударило. Никакого удовольствия, только отвращение. Все, больше не притрагивался. Отрезало!

Тогда, в 99‑м, я, конечно, приписал случившееся своей воле и твердому характеру. Мол, Бурков слово держит. Сейчас-то знаю: настоящая зависимость не от водки, а от бесов, которые используют человеческие слабости. Что говорит человек, когда деньги на бутылку просит? «Братан, помоги! Душа горит!» Так и есть: телу плохо, а горит душа. Ее и надо спасать. В аду не похмелиться, душа будет гореть вечно…

Словом, Господь еще раз остановил меня в грехе.

Если верить медицинской науке, я давно должен был помереть. Дело не только в ногах и руке, которую тоже чуть не отняли. У меня после сложной операции произошло кровоизлияние в легкие. Едва на тот свет не улетел, реально отходил. Сначала ввели раствор, температура тела поднялась до 41 градуса, запекшаяся кровь отмокла, и ее отсасывали шприцом, воткнутым в легкое. Как говорится, там не убили, тут едва не дорезали…

Высший Разум я никогда не отрицал. Дважды видел так называемые НЛО, вещие сны и свет в конце тоннеля в моменты клинической смерти… Отдавал себе отчет: есть то, что выше человеческого понимания. Но свою дорогу к храму я отыскал, повторяю, лишь в конце нулевых.

С тех пор не сбивался с избранного пути. Встретил игумена Пантелеймона (Гудина), он стал моим духовным наставником. Начал читать духовную литературу, в 2011 году поступил на богословские курсы, отказался от участия в общественной жизни и любых светских мероприятиях, уединился в загородном доме, молился, прекратил общаться с прессой, постепенно отдалился от жены Ирины и сына Андрея.


— Готовились к монашеству?

— Так я не формулировал. Занимался тем, что душе угодно. Богопознанием и богоучением.

Благо, о деньгах мне заботиться не нужно: после ухода из армии я несколько лет занимался бизнесом, управлял торговым центром в Крылатском, да и пенсия у меня двойная, солидная: Герой Советского Союза, в прошлом — советник президента России. Центр многопрофильной помощи лицам, попавшим в трудную жизненную ситуацию, я создавал и финансировал на свои кровные. Сейчас он переформатирован в центр душепопечения и психологической по- мощи «Добрый самаритянин». У меня там много подопечных…

В 2015 году знакомый батюшка попросил и ему помочь с реабилитационным центром. Съездили за благословением к старцу Илию, духовнику Патриарха Кирилла. А он меня благословил на монашество.

Еще через несколько месяцев я встретился с благочинным Свято-Казанского мужского архиерейского подворья отцом Макарием (Еременко). Он служит в городе Кара-Балта в Киргизии. Это в полутора часах езды от Бишкека. Мы посидели, поговорили, а в конце благочинный говорит: «Благословение старца надо выполнять». Я даже опешил: «Уходить в монастырь?» Отвечает: «Необязательно. Можно возглавить общину нашего подворья в Москве, здесь киргизам помогать».

А я последние годы живу по принципу: ни от чего, кроме греха, не отказываться. Слова «хочу», «не хочу», «нравится», «не нравится» я исключил из лексикона, они запрещены в моем доме. Вместо них есть слово «надо». Верь в волю Божью, и Господь сам управит. Поэтому и отцу Макарию пообещал подумать.


А в ноябре получаю из Киргизии письмо от благочинного, что он назначил меня послушником подворья и возложил руководство общиной в Москве. Все, обратного пути нет! В апреле 2016-го еще раз мы встретились, а в начале июня — звонок: «Так, владыка благословил твой постриг в монахи. Прилетай в апостольский пост!» Не скрою, известие ошарашило. Да, я к этому шел и хотел, но все завертелось очень уж стремительно. Месяц на моральную подготовку! Я попытался отсрочить дату и услышал от отца Макария: «Решение принято». И я поехал…

С 6 июля прошлого года нет полковника в отставке Буркова, есть инок Киприан. Теперь я иной, изъят из прежнего мира. Вот и вся история.

— У вас всегда Звезда на подряснике?

— Монашеская одежда не вязалась в моем сознании с государственной наградой, но на второй день после пострига отец Макарий сказал: «Приколи и больше не снимай». Должна быть проповедь подвига и монашества. Люди обязаны знать героев в лицо, а Звезда сама за себя говорит.

Вот вы в курсе, что на моих глазах 12 киргизов крестились, приняли православие? Мне посчастливилось помочь им увидеть свет Христов, найти Господа, как когда-то сам нашел. Теперь проповедь — мое послушание. На все воля Божья…



с
Tags: Духовное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments