aleks070565 (aleks070565) wrote,
aleks070565
aleks070565

Categories:

Когда человек приходит в храм, церковь протягивает руку...

0



Глава Синодального отдела РПЦ по взаимоотношениям с обществом и СМИ Владимир Легойда стал гостем программы Андрея и Юлии Норкиных «Простыми словами» на Радио «КП». Читайте их беседу полностью:




Андрей Норкин:

- Владимир Романович, вас иногда называют голосом Русской православной церкви. Кто-то называет вас рупором православной церкви. Официально ваша должность – председатель Синодального отдела по взаимоотношениям церкви с обществом и СМИ. И, насколько мы понимаем, сейчас вы врио пресс-секретаря Патриарха.

Владимир Легойда:

- Да.

Норкин:

- А что это за административная история произошла?

Легойда:

- Мы сейчас, видимо, будем проводить какую-то реорганизацию информационных структур Московского патриархата. К сожалению, я не могу более подробно сказать, потому что это все в процессе находится и каких-то финальных решений пока не принято. С этим связаны изменения, которые сейчас происходят.

Норкин:

- А здесь нет вообще какого-то конфликта интересов, что информированием общества о деятельности РПЦ занят не священник? Вот для меня это как гражданский министр обороны. Мне это никогда не было понятно.

Легойда:

- Думаю, что нет. Потому что у нас же церковь - это не собрание священников. Все верующие люди составляют собой в таком человеческом, если можно так сказать, измерении церковь. Это и священники, архиереи, миряне. Поэтому мне как раз всегда было непонятно, когда меня спрашивают, а вот что церковь сделала для…? И дальше ты человеку начинаешь говорить и выясняется, что он тоже верующий и что тоже он член церкви. Когда к нему этот вопрос обращаешь - а вот что вы лично сделали? - он говорит: а я здесь при чем? То есть в представлении многих людей церковь - это священники, епископы, Патриарх, а мы вроде как тоже церковь, но пусть они отвечают без нас. Поэтому нет призвания мирян на церковное служение, в том числе, в официальных структурах. Это совершенно нормальное явление. И, кстати сказать, во многих синодальных учреждениях мы говорим, что это как бы наше министерство. Но именно как бы, потому что это не совсем, конечно, так. Во многих этих структурах работают миряне. И у меня большинство мирян. У меня два священника в штате всего, в отделе.

Норкин:

- Главная претензия тех, кто считает себя несогласным с деятельностью церкви, насколько я понимаю, - это то, что церковь якобы вмешивается не в свое дело. Процесс образования, воспитания молодых людей, политика. Сейчас мы не можем не начать с истории с письмом священников по московскому делу (в поддержку задержанных участников несанкционированных митингов. - Ред.), потому что здесь очень странная была реакция со стороны части либеральной общественности. Это очень поддержали и сказали: вот, смотрите, даже священнослужители выступают за узников московского дела. Хотя я знаю, что многие другие священники говорят, что это не совсем правильная история. Это тоже вмешательство в политику или нет?

Юлия Норкина:

- Потому что в данном случае, как я понимаю, можно было просто молиться за тех людей...

Легойда:

- Да, тут есть о чем поговорить, и мы не избегаем никаких разговоров и тем. Вы, наверное, знаете, что был и официальный комментарий нашего отдела, в котором, в частности, говорилось о том, что такое право печалования, что церковь действительно с древности (есть такая традиция), вступается за тех, кого осудило государство или, скажем, политическая власть, какой бы она ни была. И, между прочим, скажу, что это постоянная работа церкви, здесь нет никакого акционизма. Я раз в один-два месяца обязательно подписываю какое-нибудь письмо, обращение к тем или иным правоохранительным органам, и дальше мы пытаемся судьбу этого письма проследить, чтобы на него был ответ. И оно касается всегда людей, которые либо находятся под следствием, либо находятся уже в местах лишения свободы, но при этом в этом письме я никогда не даю оценок виновности или невиновности, эти оценки дает суд. Но, если у нас есть какой-то набор аргументов или биографических данных, связанных с человеком, то мы просим проявить милосердие.

Норкин:

- То есть это не может считаться вмешательством в политический процесс?

Легойда:

- На мой взгляд, нет, потому что мы не даем оценок в конкретном случае, потому что мы не знаем, виновен человек или невиновен. Мы занимались некоторыми делами, в которых фигурировали священники, и поскольку приходилось в них погружаться, я могу сказать, что, конечно, очень тяжело понять человеку со стороны, виновен или нет тот, о ком говорят. Потому что аргумент «я его знаю, он на это не способен» - это аргументы детского сада и художественной литературы.

Норкина:

- Мне, как обывателю со стороны, была очень интересна история, связанная с отцом Владимиром Головиным. Батюшка достаточно известный, из Булгара, благодаря которому очень многие люди пришли к вере. Для меня было удивительно, что его отстранили от службы вообще. Может быть, вы больше знаете об этом?

Легойда:

- Да, я знаю, что была такая реакция, в том числе, людей, которые либо знали лично отца Владимира, либо слушали его проповеди, беседы какие-то, которые на видео распространялись. Но, вы знаете, поскольку пришлось в это погрузиться, - я вынужден буду сейчас говорить о неприятных вещах – потому что даже люди, которые многое сделали, они тоже могут ошибаться. Обычно с таким человеком говорят, потом указывают на какие-то неточности…

Норкина:

- Да, я следила, он раскаивался…

Легойда:

- Вот в этом и вопрос. Я сейчас детали уже не помню, но, насколько я следил за этой ситуацией, то у меня нет оснований полагать, что не было каких-то достаточных аргументов для принятия этого решения. Те видео, которые я сам смотрел, к сожалению, вызывают очень большие вопросы. И с богословской точки зрения, и с точки зрения допустимого или недопустимого в публичной риторике священника. Я прекрасно понимаю, как кого-то может это, наверное, задевать из тех, кто был знаком и кому он помогал. Решение, которое принималось в случае с Владимиром Головиным, связано со вполне определенными высказываниями.

Норкина:

- 3% истинно верующих россиян - это грустная история, потому что хотелось бы, чтобы наш народ, не имеющий ни идеологии, ни опоры, все-таки нашел этот смысл в Боге и в церкви, прежде всего. Иногда возникает ощущение, что священники, у которых это замечательно получается, вдруг начинают подвергаться какому-то странному гонению. Вот скажет протоиерей Андрей Ткачев что-то жесткое, и начинается какой-то кошмар. Я еще раз повторяю – ощущение создается, что у нас очень мало людей среди церковнослужителей, которые могут вот так просто, душевно, доходчиво и честно рассказать и привести человека в церковь и к Богу. У меня возникает ощущение – а нет ли у нас в церкви тяжелого раскола, который не дает нашим людям простым прийти сегодня в церковь, поверить и перестать говорить о мерседесах, о дорогих подарках, о часах? Мне это очень грустно. Я понимаю, что истинно верующий человек не имеет права судить священнослужителя, но, вы поймите, более 70 лет безбожия, в котором мы жили, оно не позволяет людям, которые служат Богу и которые должны привести людей к Богу, так непозволительно себя вести.

Норкин:

- Я добавлю. Вот из-за этого возникают эти скандалы, типа екатеринбургских, вокруг строительства храма…

Легойда:

- Я, безусловно, с большим уважением отношусь к той эмоции, которую я слышу в ваших словах. Это очень важно. Для меня лично это такой ключевой человеческий момент неравнодушия, которое у нас действительно редко встречается. Конечно, я прекрасно понимаю, о чем вы говорите. Но хочу сказать, что у нас очень много замечательных пастырей. И пастыри, которые на виду, на них, конечно, особая ответственность. Я себя немножко чувствую неловко только в одном смысле – я бы очень не хотел сейчас добавлять к конкретным именам, которые сегодня звучали, тот негатив, который мне известен. Я мог бы сейчас попытаться аргументировать с примерами, но я не хочу этого делать. Поверьте, что есть основания принимать решения.

Норкин:

- То есть, нельзя говорить о расколе?

Легойда:

- Нет, конечно.

О ВЕНЧАНИИ СОБЧАК И БОГОМОЛОВА

Норкин:

- Тогда мы другие имена назовем сейчас. Венчание Константина Богомолова и Ксении Собчак. Насколько я понимаю, там было раскаяние, чуть ли не в письменном виде, после чего была церемония венчания, а затем вот этот замечательный свадебный пир. Возникло огромное количество вопросов – как вообще можно было разрешать проводить венчание? И у нас возникает какой-то когнитивный диссонанс. Подождите, о какой вере вы нам говорите? О какой чистоте, о какой нравственности?

Легойда:

- Да, действительно, поскольку мы вынуждены, простите за канцеляризм, измерять медиаполе, мы видели, какую вызвало реакцию вышеупомянутое венчание, в том числе, и в церковных кругах. Да, это действительно вызвало очень много вопросов. Но я начну чуть издалека. Давайте вспомним, ведь евангельская история для нас это не просто красивая какая-то история из умной книжки - это правда. Давайте вспомним поворотный для истории человечества момент - это Голгофа, на которой рядом со Спасителем было два разбойника. Один его поносил, а второй разбойник сказал другому: что ты делаешь? Вот мы за дело страдаем, а этот человек страдает безвинно. И сказал: Господи, помяни меня, когда приидешь во царствие свое, и Христос ему сказал, что ныне будешь со мной в раю. Давайте поймем, о чем идет речь. О том, что ни Константин Богомолов, ни Ксения Собчак, а преступник, который первый попал в рай. Это очень серьезная история. Для чего я это говорю?

Норкин:

- То есть вы хотите сказать, что мы их сейчас судим?

Легойда:

- Нет, я хочу сказать не это. А как Христос спас преступника, который, может быть, во всей своей жизни одно сделал доброе дело – покаялся перед смертью? Он первый попал в рай. Это исторический факт.

Норкина:

- Да, но после покаяния он не успел нагрешить.

Легойда:

- Совершенно верно.

Норкина:

- А тут люди вышли из церкви – и понеслось.

Легойда:

- Ваши слова справедливы. Когда человек приходит в храм, церковь всегда протягивает руку этому человеку. Что человек делает с этой рукой, это, простите, мы не можем предсказать.

Норкин:

- Но разве это не нарушение канона, о чем вы говорили несколько минут назад?

Легойда:

- Я беседовал со священниками, которые венчали в этом храме. Вы представляете себе, как венчали раньше, 10 лет назад? Никто особо никого ни о чем не спрашивал. Теперь именно Патриарх Кирилл стал об этом говорить, мы сейчас действуем аккуратно, по-пастырски. Что такое пастырская позиция? Это индивидуальный подход. Кому-то одной беседы достаточно, кому-то - трех. Тот священник, как пастырь, принял это решение. Более того, насколько я понимаю, разговор был такой – поскольку все-таки люди известные, и много чего было сделано публично, то их попросили по возможности засвидетельствовать письменно (раскаяние. - Ред.). Если с людьми обычно ограничиваются беседой о христианском браке, о том, что значит венчание, здесь они со всем согласились, а дальше им сказали – знаете, поскольку вот такая история, вы, может быть, все-таки посмотрите и, если вы готовы письменно засвидетельствовать… То, что было в моем комментарии, - это фактически цитата из этого документа, который я сам видел, где сказано, что они приносят покаяние в безнравственных поступках, которые они совершали вольно или невольно в своей профессиональной и личной жизни. Люди это подписали. Представьте себе, что священник им отказывает в венчании. И дальше начинается совсем другая история…

Норкин:

- Какая другая? Ах, нас не захотели повенчать, сатрапы! Да и плюнуть на них…

Легойда:

- Да вы бы меня сюда бы позвали и сказали бы – что, Ксения Анатольевна нечистое животное, что вы ее обвенчать не согласились?

Норкин:

- Я не знаю, может быть, и спросили бы…

Легойда:

- Да, конечно, спросили бы. Я не сомневаюсь в этом. Что это у вас там, в церкви, делят всех на тех, кто достоин венчания, а кто недостоин? Точно бы спросили. Не вы, так другие спросили бы. В данном случае я считаю, что все, что священник должен был сделать, он пытался сделать.

Норкин:

- Тогда получилось, с моральной точки зрения, что в церковь просто плюнули.

Легойда:

- Один священник прекрасно написал в Фейсбуке во время этой дискуссии. Он сказал: отцы, скажите, а все пары, которых вы венчали, с момента венчания радикальнейшим образом меняли свою жизнь и больше никогда не возвращались к прежней? Это же тоже правда. И на это невозможно возразить. Вот что является предметом дискуссии сегодня именно в церковной среде? Там такой тезис звучит часто – публично грешили, публично кайтесь! Для меня совершенно не очевидно, что должно быть именно так.

Норкин:

- Мне кажется, что эти истории ведут к тому, что просто подрывается авторитет церкви. Вот в том, что люди потом устраивают в том же Екатеринбурге штурмы в защиту скверов. А за что им уважать церковь-то?

Легойда:

- Я думаю, что это не связанные вещи.

Норкин:

- Ну как не связанные? Абсолютно связанные.

Норкина:

- Вы знаете, Владимир Романович, это не только мое мнение, но и некоторых священников, о том, что вот теперь люди совершенно спокойно идут венчаться, а потом совершенно спокойно разводятся и приходят развенчиваться.

Норкин:

- Мы сакральность утратили.

Норкина:

- Церковь стали воспринимать как дань моде. И это очень грустно. Потому что, на мой взгляд, вы правильно сказали, что стали потихонечку уже приводить людей к тому, что нужно обязательно знать символ веры и относиться к церкви не просто как к дому культуры, где проходит красивый обряд.

Легойда:

- Ну, во-первых, нет никакого развенчания. У нас действительно допускается в определенных случаях вступление во второй и даже в третий брак. Но не у всех и не всегда. Но в этом я вижу снисхождение милосердие церковное к человеку. Вот Феофан-затворник, был такой замечательный святой XIX века, он говорил, что, если к нам сегодня, к нашим прихожанам подходить по меркам ранней церкви, то из храма нужно выгнать всех. Поэтому есть пастырское снисхождение и, поверьте, оно проявляется не только в случае с Собчак. Поэтому здесь не потеря авторитета церкви, а то самое милосердие, о котором мы сегодня говорим и которого от церкви так ждут.

Норкина:

- До какой степени милосердие?

Легойда:

- А вот это вопрос.

Норкина:

- Ну, давайте тогда к однополым бракам снисходительно относиться.

Легойда:

- Нет, это совершенно разные вещи. Я не могу тут все сказать, но я разговаривал со священником, который крестил Богомолова. Он говорит: «Я себя просто сдерживаю, чтобы публично на эту тему не высказаться». Поскольку у него есть какое-то пастырское понимание какого-то духовного движения. Я не знаю Богомолова, я не могу здесь ничего сказать. Заметьте, я же дал и второй комментарий потом. Что вот эта свадьба, и то, как она освещалась, то, что там происходило, это мало сочетается с тем, что было в храме. Тем не менее, это не вина церкви. Я не вижу, в чем здесь удар по авторитету церкви.

А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК?

Норкин:

- Протоиерей Димитрий Смирнов ухитряется каждой своей фразой бурление какое-то создавать и его упрекают в том, что он не милосердный. Вот из последних: «Вот я дал этому мальчику по роже, и он перестал ругаться матом. Наши мужчины - это наша национальная трагедия». Была история про то, что женщины глупее мужчин, хотя он на самом деле не так говорил, но это все преподносится иначе. Так вот вам и будут предъявлять такие претензии…

Легойда:

- Во-первых, здесь есть несколько моментов. Конечно, отец Димитрий, которого я искренне и нежно люблю и почитаю, как замечательного пастыря, так, если хотите, полемически заострил. Когда в кассетах еще его проповеди ходили, мне врезалась в память какая-то из его проповедей. Он говорил: чего умом гордиться, лопнул у тебя один сосуд в голове, и ты дурак дураком. По сути верно, да, хотя кому-то может показаться грубовато.

Норкина:

- Совершенно верно.

Легойда:

- Другое дело, что иногда за этим не стоит некое концептуальное, так сказать, осмысление реальности, а, если хотите, такая хорошая провокация, чтобы люди задумались. Это первое.

Норкин:

- Вы допускаете возможность такой провокации?

Легойда:

- Конечно. А почему нет? В полемике, в том, чтобы достучаться до человека, чтобы сердце у него заболело.

Норкина:

- Чтобы душа начала как-то проклевываться?

Легойда:

- Да. Но дальше вопрос допустимого и недопустимого. Я думаю, что тут спора нет, где мы проводим границу. А тут еще есть же понятие такое - медийное искажение.

Норкин:

- Конечно.

Легойда:

- И если я, как информационщик, посылая сигнал, пытаюсь сразу его послать с некоей долей искажения, чтобы, когда наступит медийное искажение, он пошел ровно, отец Димитрий об этом думать не обязан. Я не присутствовал на беседе, когда он там сказал, что дал мальчику по физиономии. Но был ли этот мальчик? Мы ж ничего этого не знаем. А коллеги все это подхватывают.

Норкин:

- Возвращаюсь опять в Екатеринбург – когда там был ловец покемонов в храме, придурок этот, ведь настоятель за него заступался. А потом он опять пришел и опять прыгал там против этого храма.

Легойда:

- Ну, он такой, видимо...

Норкин:

- Но преподносится-то, как вы говорите, коллегами...

Легойда:

- Смотрите, у меня есть любимая история. В уважаемом федеральном СМИ хорошая статья – как делают свечи. Знаете, какой заголовок был? «Выгоднее только наркотики». Я звоню редактору и говорю: родной, а что ты делаешь? Он: а что ты хочешь? Мне сказали - миллион посещений в месяц или мы вашу редакцию закрываем. Все. Давайте говорить честно, если мы затронули тему медиа. Я говорил со многими редакторами: вот у вас дилемма - проверить поступивший факт и оказаться вторым или третьим или выдать, а потом дать «исправленную новость»? Когда мне приносят любые новости, я, знаете, что говорю? Проверяйте! Потому что через час окажется все не так.

Норкина:

- Так это нормальная честная журналистская работа.

Норкин:

- Нет, проблема в другом. Вот эти, с позволения сказать, журналисты, в погоне за рейтингом, пишут то, как они считают, что привлечет внимание. И поэтому, к сожалению, они думают, что, если мы сейчас напишем, что церковь зарабатывает столько, и, если захочет еще, а мы знаем, какие попы жадные, они будут наркотиками торговать и этому поверят. Вот в чем проблема.

Легойда:

- Проблема в том, что в данном случае методологически они прекрасно знают, это не сегодня придумано, что, если собака укусила попа - это один трафик. А если поп укусил собаку - это совершенно другой. Вот они ровно в этой логике и действуют. Поэтому я, занимаясь со своими студентами, говорю: критическое мышление нужно воспитывать в себе и культивировать. Потому что никто не отменял базового важнейшего принципа: нет человека, не поддающегося манипуляции. Вопрос объема, усилий, точки приложения.

Норкин:

- Вот тогда вас будут обвинять в том, что вы вмешиваетесь в процессы образования, лезете в школы, вузы и т.д.

Легойда:

- Нет, я, простите, преподаватель, и я это говорю не с позиции верующего человека. Когда случилась трагедия в Кемерово, студенты показывают мне фотографии – видите, от нас скрывают правду, сотни погибших… Я говорю: это фотографии из клуба «Хромая лошадь». Откуда вы знаете? Потому что, говорю, я их видел несколько лет назад, а вы некритически воспринимаете информацию.

О НОВЫХ ХРАМАХ И МЕЧЕТЯХ

Норкин:

- Вам не кажется, что нападок на РПЦ гораздо больше, чем на представителей других конфессий?

Легойда:

- Конечно. Ну, так мы больше, мы активнее, и это совершенно понятно, но тут вопрос – а что значит защищать?

Норкин:

- Да как вы не понимаете? Потому что строительство каждого нового храма вызывает какую-то дикую ажиотацию в обществе. Зачем нам нужно столько храмов? Как вы можете прокомментировать вот такую историю? Глава совета муфтиев России Равиль Гайнутдин недавно сказал, что в Москве проживает 4 миллиона мусульман. Там у него началась заочная дискуссия с представителем РАНХИГС - старший научный сотрудником Евгений Варшавер стал сомневаться в том, что 4 миллиона, а потом в правительстве Москвы глава комиссии по вопросам миграции Московский сказал следующее: либо муфтия неправильно проинформировали, либо он чего-то неправильно понял, но вообще он завышает число мусульман для того, чтобы в Москве строились новые мечети. Я, честно говоря, не очень помню каких-то больших общественных кампаний против строительства мечетей. Против православных храмов помню. А против мечетей не помню. Против синагог не помню. Вот у нас есть два коротких фрагмента. Сначала зампредседателя Совета муфтиев России Рушан Абясов.

Р. Абясов:

- Невооруженным взглядом сегодня видно количество мусульман, и мы видим, что происходит и в праздничные дни, когда у нас приходится, к сожалению, перекрывать улицы, для того, чтобы наши верующие могли совершить праздничные молитвы, у нас специально выделяются дополнительные площадки в Москве, в Московской области. Поэтому количество мусульман растет. И это факт, и, когда муфтий приводил эти цифры, он опирался не на свои цифры, а на цифры экспертов. У нас большое количество мигрантского сообщества, в котором мы видим большое количество из мусульманских стран. И вопрос того, что им тоже нужно совершать молитвы, их тоже нужно духовно окормлять, и они также имеют полное на это право, согласно Конституции, поэтому мы и ставим этот вопрос, чтобы разгрузить московские мечети.

Кирилл Коктыш, доцент кафедры политической теории МГИМО:

- На самом деле в той же Москве достаточно большое количество дотируемых муфтиятов, и точек питания, где вы можете получить питание по очень божеским ценам. В Москве есть кафедральная мечеть, она не единственная, и на сегодня, наверное, этого вполне достаточно. Ведь, с одной стороны, мы можем говорить, что ислам и православие в известной степени близки друг другу, в том смысле, что в православии главным является собор, то есть, собрание всех верующих, а в исламе ума – то есть тоже собрание всех верующих. Но в общем, это не повод подменять одно другим. Понятно, что присутствие других религий тоже приветствуется, но оно не должно быть подавляющим.

Норкин:

- Мы ни в коем случае не разжигаем, но у меня есть стойкое ощущение – если я поднимаю голову в защиту Русской православной церкви, значит, я мракобес, ватник, лапотник и все, что угодно. Если я защищаю мусульман или иудеев, я продвинутый либеральный человек. Разве не так?

Легойда:

- Что касается количества мусульман, я, конечно, не могу это комментировать, потому что это надо считать. Вообще от чего мы отталкиваемся – от официально проживающих в Москве, тут, знаете, почти как население Китая, которое очень приблизительно озвучивается. А что касается самой темы и самой проблемы, я несколько вещей хочу сказать. Во-первых, мы действительно страна уникальная с точки зрения мирного сосуществования разных религий. И я считаю, что это то, что мы не должны и не имеем права потерять. В годы гонений были случаи, когда православные защищали мусульман, были случаи, когда мусульмане помогали православным. И вот этот уникальный опыт наш мирного сосуществования, который был и который сегодня есть у нас, его нужно ценить, беречь и его ни в коем случае нельзя растерять. А что касается православия, то вот кто-то из европейских христиан, по-моему, католический кардинал, сказал замечательную фразу. Когда ему сказали – смотрите, сколько мусульман в Европе – он сказал: надо бояться не сильного ислама, а слабого христианства.

Норкина:

- Мы вам ровно об этом и говорим.

Норкин:

- Когда нам позвонили наши знакомые и сказали о том, что сносится католический храм в Париже для того, чтобы построить автомобильную стоянку, тут, знаете, уже комментировать нечего.

Легойда:

- В том-то и дело. Почему мы стали строить храмы в Москве? Потому что Москва на момент начала этой программы была в соотношении храмов и людей на последнем месте в России. У нас были районы в Москве, где на один храм приходилось от 100 до 300 тысяч человек. А что касается того, как проходит строительство - во-первых, этих самых протестов сильно меньше, чем храмов.

Норкин:

- Зато очень шумных.

Легойда:

- Да, вот с этим я согласен. И там шумят очень по разным поводам.

Норкина:

- Владимир Романович, я думаю, что очень важная и нужная история – говорить о церкви, говорить много, спокойно.

Норкин:

- И о взаимоотношении церкви с обществом. Это ваша прямая обязанность.

Норкина:

- Чтобы православие все-таки плотно, органично вошло в жизнь совершенно каждого человека.

Легойда:

- Мы говорим, я присутствую во всех социальных сетях, я всегда всем отвечаю…

Норкин:

- Социальные сети - это зло.

В. Легойда:

- Социальные сети - это наша сегодняшняя реальность.


Tags: Духовное
Subscribe

Posts from This Journal “Духовное” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments